Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

«Левиафан» для «Дискавери»

Получили на халяву билеты на «Левиафан» А. Звягинцева, пошли составить собственное впечатление. Признаюсь, шел я на этот фильм с некоторым предубеждением, о котором нужно сказать, дабы вынести за скобки. Во-первых, я – не поклонник Сокурова. Соответственно, затянуто-медлительное развитие сюжета вгоняет меня в скуку. Во-вторых, в ту же скуку меня вгоняет критический реализм в его чистом виде. Я уже в курсе, что страна живет в условиях полуфеодального бесправия, произвола, и беззакония, что православный клир фарисейски переродился, а население заливает водкой безысходность жизни и собственную социальную импотенцию. Если мне это показать на экране – будет опять же скучно, потому что я это регулярно наблюдаю в жизни. Есть более интересные вопросы: «Почему?» и «Что делать?» Второй, самый интересный вопрос в фильме никак не обсуждается, а первый поставлен с детской непосредственностью. Когда герою становится очень плохо, он вопрошает: «За что, Господи?» Как спрашивают маленькие дети: «У меня зуб болит, за что папа?» В ответ страдающий герой получает от священника притянутую за уши и мало связанную с историей героя притчу о библейском Иове. Её в принципе можно было бы обыграть в сюжете, но Звягинцев и его соавтор сценария О. Негин заморачиваться не стали.
Напомню, что библейский Иов – это процветающий человек, славящий Бога и живущий по его заветам. Именно как праведник он становится предметом испытаний и с честью их проходит, оставаясь верным Богу и еще лучше поняв Его. За это снова вознаграждается процветанием. Главный герой Звягинцева здесь не при чем. Никаких духовных интересов у него не просматривается, специально подчеркивается, что в церковь он не ходит, о Боге задумывается только когда становится совсем хреново, и водка уже не помогает.
Столь же не к месту цитируется притча о Левиафане. Напомню, что Библия ставит вопрос: «Можешь ли ты удою вытащить Левиафана и веревкою схватить за язык его?» То есть речь идет о способах борьбы с системой зла и слабости отдельного человека перед лицом такой задачи. Но при чем здесь герой Звягинцева? Он с левиафаном не борется, а ноет и пьёт горькую, понимает, что с насиженного места его сгонят. Его друг адвокат хочет поторговаться со злодеем мэром, обменять компромат на деньги. Прямо скажем – на борьбу с Системой-левиафаном это не тянет. Вроде бы по первоначальному замыслу Звягинцев хотел повторить американский сюжет, когда герой бульдозером сносит мэрию. Но и от этого художественного хода воздержался, лишив героя даже наивных черт борца с Системой.
Сюжет вообще неважно продуман, но это – скорее типичная черта современного кинематографа, когда даже хорошо, если реальность предстает нелогичной (что позволяет халтурить при написании сценария). Особенно нелогично поведение адвоката (друг героя, любовник его жены). Он приезжает на место действия с папкой компромата на главного злодея – мэра и бандита. Предъявляет папку, ссылается на высокие связи. Мэр впадает в панику. Что в таком случае делает разумный человек? Срочно уезжает в Москву и спокойно торгуется уже оттуда, опираясь на влиятельного вельможу, который предоставил компромат. Наш адвокат ведет себя как юный телок – остается на пикник, где по пьяни ухлестывает за женой главного героя. Драка, ссора и т.п. И после этого он не уезжает, оставаясь во власти злодея. Злодей же идет посоветоваться к источнику идейного зла – православному епископу. Тот вселяет в злодея уверенность в своих силах. Тогда злодей берет адвоката под белы руки, целится в него из пистолета, но не убивает, а просто унижает и пугает. Адвокат уезжает в Москву. Что после этого сделает любой нормальный человек? Правильно – пустит в ход компромат. Просто чтобы не чувствовать себя последним чмом. И, уж конечно, как-то примет участие в несчастной судьбе друга, тем более, что перед ним кругом виноват. Адвокат же просто исчезает из сюжета, у злодея все хорошо, его недруги в Москве просто забыли про него. Почему происходят такие странные с психологической и политической точек зрения вещи? Авторы не объясняют, авторам лень.
Совсем заброшена детективная составляющая. В фильме происходит убийство. Кто убил жену героя? Сам герой по пьяни? Нукеры злодея? Пасынок, который ненавидит приемную мать? Или может быть это самоубийство с последующей фальсификацией улик? Авторам это не интересно. Фильм был снят ради другого.
В общем, я не напрасно опасался, что буду скучать. Но есть в фильме и своя прелесть, ради которой стоило его посмотреть.
Во-первых, автор смел. Это как во время Перестройки – все знали о недостатках, но прославляли тех, кто сумел сказать об этом по телевизору. Звягинцев сказал о том, что здесь творится, на весь мир. Не остановился перед авторитетом РПЦ, в прах разметал иллюзии правосудия в России. В наше время это – полезное дело.
Есть удачные шутки. Вдупель пьяная подруга героев спрашивает своего еще более пьяного мужа-гаишника, может ли он вести машину. Ответ: «Конечно, я же ГИБДД».
Герои на отдыхе стреляют по портретам членов Политбюро. Один спрашивает: «А нынешние есть?» Ответ: «Время нынешних еще не пришло». Разумеется, злодеи обсуждают свои дела под пристальным взглядом портрета Путина.
Во-вторых, может быть даже во-первых, достоинством фильма является природа. Красивые виды сурового севера, синие заливы, могучие волны и скалы. И на фоне всего этого разные животные от китов до очаровательных свиней. Ну и человекоподобные животные тоже (то, что люди – именно животные – напоминает и один из героев фильма). Герои фильма органичны в природной среде – как ее животная часть. Это такие безбашенные, похотливые, агрессивные, но иногда добрые внутри зверьки. Человеческие черты (в смысле способности к абстрактному мышлению), проступают разве что у священников, но они циничны и двуличны, так что предстают идейно-цивилизационным ядром зла на фоне природной дикости большинства героев.
Понятно, почему этот фильм так понравился к западу от России. Он словно снят для канала «Дискавери» – красивая природа, дикие звери (даром, что люди), государственно-мафиозное зло имеет диковинную православную специфику (мне бы тоже, наверное, было интереснее смотреть на африканских злодеев, чем на своих, которые и так каждый день по телевизору и в жизни). Я тоже любовался красотами, но всё остальное навевало скуку. Не потому что неправда. В целом – правда. Бывает в России жизнь получше, бывает и похуже. Но не было главного – обсуждения причин трагического положения страны и вопроса «Что делать?» А без этого в фильме нет человеческого смысла. Так, зарисовка обломков цивилизации на фоне красивого пейзажа. 

Отдайте перстни: интервью, которое "не подошло"

В первой половине этого года ко мне стала вдруг проявлять интерес православная пресса (имеется в виду именно та пресса, которая так себя позиционирует - круг православных людей, занимающихся журналистикой, конечно же шире). Сначала журнал "Нескучный сад" взял у меня интервью (три часа беседовали), но затем грубо нарушил условия публикации, о которых мы договаривались. Пришлось переделывать интервью в статьи, так как братья во Христе вдруг уцепились за свои права частной собственности на интервью со мной. Об этих обстоятельствах я рассказывал у себя на ФБ 20 апреля. Но, несмотря на такие результаты интерес к моей позиции у православных журналистов сохранился, видимо в связи с моим участием в борьбе против современного иосифлянства, о котором подробнее здесь:
http://svpressa.ru/all/article/56862/
И вот ко мне обратился сайт "Религаре". Наученный горьким опытом с "Нескучным садом", я оговорил свое право опубликовать интервью у себя, если оно "не подойдет" сайту. Православные журналисты уверяли, что в данном случае они настолько открыты разным мнениям, что это вряд ли случится, но на мои условия согласились. Я постарался выражаться максимально осторожно и сдержанно, но интервью все же "не подошло". По свежим следам событий я его тогда не опубликовал, так как мое внимание переключилось на обострившуюся политическую ситуацию и текущие научные задачи. Но поскольку осенью грядет новая сессия Думы, и вполне может быть принят закон, приравнивающий критику священников к уголовному преступлению (а почему бы и нет - теперь ничему нельзя удивляться), то я все же вывешу это свое интервью, пока это - не преступление.
 Чпл

Отдайте перстни – иначе вам отрубят пальцы

Интервью историка Александра Шубина

1.     Для марксиста церковь – часть «политической надстройки». Но христианство возникло в языческом государстве и на первых порах не было государственной религией. Возможно ли сегодня возвращение к ценностям христианства «катакомбного периода»?

Ментальная сфера, социальная психология, мышление – все эти вопросы ничуть не менее важны, чем экономика, которую марксисты считают базисом общества. Наше поведение зависит от нашего мировоззрения не меньше, чем от текущего состояния кошелька. Поэтому я как историк не согласен с Энгельсом, который отнес религиозные вопросы к «надстройке» (правда – не обязательно политической). Но действительно Церковь сильно меняется, если вступает в тесный союз с властью. Это изменение заключается в том, что священство начинает подчинять свои задачи царству, хотя Христос призывал четко разделять кесарево и Богово. В этом отношении часть людей, которые называют себя православными, отступают от Нового завета к Ветхому – к царелюбию, ксенофобии, архаичной жестокости.

Революция 1917 г. освободила Церковь от этого губительного для христианского учения союза, но было поздно – слишком сильно уже было в обществе неприятие старого режима, с которым ассоциировалась и Церковь. В этом – один из источников гонений 20-х гг., в которых принимали участие не только идейные большевики, но и массы людей, которые не могли простить священникам их прежней роли «парторгов» царизма.

В период советских гонений Церковь действительно больше думала о Христе, чем об умножении богатств, и в этом была ее сила, позволившая пережить тяжелые времена. А вот в наше время для иных священников умножение богатства стало важнее Любви, проповедуемой Христом. И снова нарастает ветхозаветная тенденция. Так что не к катакомбной церкви нужно возвращаться, а к Иисусу Христу, к Евангелию.


2.       Латинская Америка дает нам пример синтеза католичества и левой идеи – «теологию освобождения». Как вы отнеслись бы к аналогичному явлению у нас - «левому православию» или  «православному социализму», если бы их взяла на вооружение какая-нибудь новая политическая партия в России?

Такие явления начинаются не с партий, а с Церкви. Если заметное число священников обратится к идеям социализма, если за ними пойдет паства, то возникнет и необходимость в политической надстройке этого явления. Я думаю, для Церкви будет только во благо, если она не будет ассоциироваться с воинствующими шовинистами, которые используют христианскую символику для пропаганды своих право-радикальных идей. Да и из уст высокопоставленных церковных деятелей мы чаще слышим «белогвардейскую риторику», выступления в защиту нынешнего режима, защищающего очень богатых от всех остальных. А это чревато тем, что недовольство режимом перекидывается и на Церковь. Так что мне жаль, что среди видных священников нет народных заступников с социалистическими или хотя бы социал-демократическими взглядами. Это пошло бы на пользу авторитету Церкви.


3.       И наоборот, как вы оцениваете сочетание христианства с либерализмом. Естественно ли не быть дарвинистом в одном, но быть социал-дарвинистом в другом (эффект двух стульев)?

Те священники, которые считают себя либералами, насколько я знаю, не признают себя социал-дарвинистами. Они больше говорят о правах человека, среди которых – и право свободно исповедовать свою веру. Либерализм поддерживает элитарную социальную систему, основанную на частной собственности. Но и в социальной доктрине РПЦ вы найдете защиту частной собственности. Различие священников-либералов и священников-консерваторов лежит не в этой сфере, а в отношении к современности, к некоторой модернизации Церкви, к Западу.


4.       Церковные иерархи громко заговорили о возвращении к «некапиталистическому обществу»  (так высказался Всеволод Чаплин). Как вы оцениваете этот факт? Говорят,  власть готова совершить «левый дрейф» (временный?). Не попытка ли это дополнительно подтолкнуть ее влево, в том числе и со стороны РПЦ?

Мне недавно довелось беседовать с отцом Всеволодом Чаплиным, и могу вас уверить – это сторонник последовательных правых, консервативных взглядов. Отец Всеволод критикует капитализм не с социалистических (то есть пост-капиталистических), а с традиционалистских, докапиталистических позиций. Именно он недавно прославился высказыванием о том, что в 20-е гг. «нравственный долг христианина» заключался в том, чтобы «убить как можно больше большевиков». При этом отец Всеволод говорил это в связи с нынешней ситуацией. Я спросил отца Всеволода, как это соотносится с христианской заповедью «не убий»? Ответ подтвердил худшие мои опасения. Сославшись на Ветхий завет, отец Всеволод утверждал, что эта заповедь относится только к делам внутренним и к иудейской общине, и Новый завет в этом отношении ничего не изменил. И это при том, что Новый завет ликвидирует различие эллина и иудея! Какая иудейская община! Тем более, что уничтожение людей по принципу идеологии (например – коммунистической) – это и есть «внутреннее дело». Можно говорить о вынужденном вооруженном сопротивлении злу, о вынужденном тяжком грехе. Но считать убийства – нравственным долгом христианина – это означает бросать вызов Новому завету. Ведь Христос подчеркивал различие своего учения с ветхозаветным принципом «око за око, зуб за зуб»: «А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас». Апостол Павел добавляет: «наша брань – не против плоти и крови, но против начальств, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных». Мы можем противостоять власти, но не насилием. Именно ветхозаветное течение в православии питает наиболее правые, реакционные идеи – любовь к властям мира сего, воспевание насилия и убийства по принципу идеологической вражды, оправдание мирской алчности иосифлянскими рассуждениями о важности имущественного могущества церкви и, значит, частной собственности. Священники и даже монахи, стремящиеся к приумножению своей частной собственности, забывают, что легче верблюду пройти через игольные уши, чем богатому – в царствие небесное. Об этом же забывает и нынешняя правящая группа. Так что я не стал бы воспринимать ее «левые» высказывания всерьез.


5.       РПЦ не чурается говорить о левой идее - не значит ли это, что даже здесь нет непроходимой идейной пропасти? И, например, социальное государство в позднем СССР вполне могло бы уживаться с православием и церковностью, если бы не наследие научного атеизма?

Я не вижу, чтобы видные деятели РПЦ поддерживали левые идеи. Но со стороны христианских принципов и со стороны социалистического учения никакой пропасти нет. Пропасть пытаются выкопать радетели архаической старины, поклонники земной монархии, защитники господствующих классов «именем Божьим». Конечно, СССР не дает им покоя – и как антикапиталистический проект, и как пример компромисса светского (даже атеистического) государства и Церкви, достигнутого благодаря усилиям Патриархов Сергия и Алексия I. Ведь после 1962 г. отношения государства и Церкви в СССР были вполне мирными. Если не в руководстве РПЦ, то среди верующих и сейчас много людей, которые относятся к советскому периоду скорее положительно. Не социализма нужно бояться Церкви, а своего настоящего Врага.


6.       Чем могла быть вызвана антицерковная кампания в СМИ? Предвыборный год (Невзоров и т.п.)? Ведь кампании в СМИ отражают отнюдь не настроения низов. Почему либеральная элита недовольна Церковью? Ей-то уж точно нет дела до модульных храмов и срубленных из-за них деревьев…

Но низам есть до этого дело, и из-за произвола с модульными храмами в парках и других природоохранных территориях. Церковь стремительно теряет влияние в Москве именно среди населения. Я это наблюдаю непосредственно – и у меня под окнами собираются строить такой храм – в единственном месте отдыха, который у нас еще сохранился – в парке около кинотеатра «Ереван». Также негодуют и жители Чертаново, и Мневников, где прямо под окнами собираются строить и храм, и свечной завод. Люди, которые еще недавно относились к Церкви как к важному моральному авторитету, теперь проклинают ее и высказываются в стиле: «Достали!», «Надо Пуси райот позвать на наш митинг!», а то и более грубо. Возмущают людей и агрессивные священники вроде нашего Ореста Оршака, «пробивающего» стройку в парке на месте детской площадки, мечтающем возвести тут хозяйственные постройки, подъездные пути для «спецтранспорта» и т.п. Поэтому Невзоров, которому дали слово на ТВ в июле – это был первый звоночек нарастающего по разным поводам недовольства церковным стяжательством со стороны далеко не только либералов. Звоночек не был услышан. Пуси Райот и последовавшие затем споры и разоблачения – лишь верхушка очень опасного айсберга, корни которого – не в заговоре либеральной элиты, а в иосифлянском перекосе церковной политики. Такие перекосы могут и вправду привести к новому взрыву гонений «снизу». Заботясь о благополучии Церкви нельзя забывать: «отдайте перстни – иначе Вам отрубят пальцы».